ПРИТОН ПИТОН | Приход Жреца 🍯

[Лимстим Питон 5]

О том, как Лимстим Питон явил тень там, где теням быть не положено

(Хроника из скрижалей Храма Света, записанная со слов очевидцев, коих было немного, ибо они прятались за колоннами)

---

Величественные залы Храма Света, что стоит на затерянном острове где-то на юге Аринара, всегда были образцом божественной гармонии. Даже в глубокую ночь, когда над океаном вставали две луны, стены святилища источали мягкое золотистое сияние — словно сам Харад, ясноликий бог Солнца, продолжал незримо озарять владения свои.

Но была у этого сияния одна удивительная особенность, о которой слагали легенды и которую проверяли на себе лишь самые отчаянные еретики (а также несколько пьяных послушников, но об их судьбах скрижали умалчивают).

В Храме Света никто и ничто не отбрасывает тени.

Ни колонны из белого мрамора. Ни золотые чаши на алтарях. Ни суровые лики архиепископов. Ни даже сам верховный жрец Ортан Златоуст, чья борода свисала до пупа и отливала червонным золотом.

Ибо таково было благословение Харада: в доме его нет места тьме, а значит — нет места теням.

Тёмные силы обходили это место за три лиги по морю. Нежить тонула ещё на подходе к берегу. Демоны, случайно забредшие в портал, с воем выворачивались наизнанку и уползали обратно в Бездну, отбрасывая при этом такие чёрные тени, что храмовые кошки седели на месте.

Всё было чинно, благородно и лучезарно.

Ровно до того вечера, когда Лимстим Питон, жрец третьего ранга, хранитель малых реликвий и человек с крайне неустойчивой пищеварительной системой, позволил себе лишнего.

---

О том, как пиво было ошибкой

Надо сказать, что Лимстим Питон не был дурным человеком. Более того — он был жрецом добросовестным, хотя и не блистал особой святостью. Молитвы читал нараспев, кадилом махал усердно, хил накладывал вовремя. Тени за ним никогда не водилось — ни в переносном, ни в буквальном смысле. Харад его любил. Не так, как Ортана Златоуста, конечно, но вполне себе по-отечески.

Проблема возникла в тот момент, когда Лимстим решил отпраздновать успешное завершение малого поста (длился он аж три часа, и это было ужасно) кружкой-другой-третьей тёмного эля из погребов Торвальда Мохнатая Пятка — гномьего купца, что торговал с Храмом контрабандной пеной, несмотря на запреты.

Эль оказался крепким.
Очень крепким.
И, как вскоре выяснилось, обладал свойствами, которые не были указаны на этикетке (на этикетке вообще была только пьяная улитка и надпись «Bottled in Morgen… maybe»).

К третьей кружке Лимстим почувствовал, что мир стал мягче, стены — приятнее, а статуя Харада в главном нефе — удивительно похожа на его бабушку Агату, царствие ей небесное.

К пятой — он начал подозревать, что святые воды в купели бродили быстрее, если б добавить туда хмеля.

К седьмой — Лимстим Питон, жрец Храма Света, понял, что нужда — не просто слово из Писаний, а суровая телесная реальность, которая стучится в его мочевой пузырь с настойчивостью осады врат Минас-Тирита.

---

Там, где даже камни не знают стыда

Законы Храма Света были строги, но справедливы. В уборную полагалось ходить в специально отведённое для этого место — скромный деревянный домик за восточным крылом, который, по иронии судьбы, называли «Теневой Беседкой», хотя тени там отродясь не было.

Но путь до Теневой Беседки был долог. Очень долог. Лимстим попытался прикинуть расстояние, моргая впалыми от эля глазами, и математика подсказала ему, что это примерно «через весь храм, да ещё и по лестнице, а лестницы — они такие, знаете, длинные».

В этот момент его внутренний голос, который обычно напоминал о канонах благочестия, был заглушён другим, более настойчивым голосом, исходившим из области таза.

«Лимстим, — сказал этот голос. — Где ты сейчас находишься?»

— В Храме Света, — прошептал жрец, зажимая колени.

«Правильно. А что говорят про Храм Света?»

— Там нет теней, — всхлипнул Лимстим, чувствуя, как абсурд положения начинает доходить до него вместе с волной паники.

«Верно. Нет теней. А что ещё нет?»

— …чего?

«Там нет теней, Лимстим. И никто не увидит, если ты… ну, понимаешь.»

Так великий соблазн нашёл своего героя.

---

Как тень явилась в дом Харада

Лимстим Питон, жрец третьего ранга, воровато огляделся по сторонам. В северном приделе храмовники заканчивали вечернюю молитву. В южном — послушники драили полы, не поднимая голов. В центральном нефе, под божественным сиянием купола, ни души.

— Харад простит, — прошептал Лимстим, отступая за массивную мраморную колонну, которая, напомним, не отбрасывала тени вот уже четыре тысячи лет.

Колонна была широкая. Почти круглая. Очень удобная для того, чтобы спрятаться от несуществующей тьмы.

Лимстим расстегнул штаны.

Опустил взгляд.

И приготовился совершить то, что в менее священных местах называют «отлить», а в летописях Храма Света позже назовут «Великим Недоразумением со Влажным Исходом».

Он облегчился.

С чувством.
С пользой.
С тем облегчением, которое дано лишь смертным, три часа державшим пост, а потом выпившим семь кружек эля сомнительного происхождения.

Тёплая струя ударила в основание колонны, разлетелась на три мелких ручейка и благополучно начала впитываться в трещины древнего мрамора.

И вот в тот самый момент, когда Лимстим, запрокинув голову, издал блаженный выдох, — он заметил это.

Сначала ему показалось, что эль наконец-то победил окончательно. Что сознание покидает его, уступая место галлюцинациям.

Но нет.

Он посмотрел вниз.

У его ног лежала тень.

Чёрная. Чёткая. Неоспоримая.

Она извивалась на мраморном полу, словно живая, повторяя контуры его сапог, его раздвинутых ног и — о ужас ужасов — самой струи, которая всё ещё орошала древнюю святыню.

Тень.

В Храме, где теней не бывает.

Тень, которую видел он. И которую, как ему вдруг стало невыносимо ясно, могли увидеть все.

---

Гнев ясноликого (и кое-что ещё)

В ту же секунду золотистое сияние Храма вспыхнуло с такой силой, что Лимстима буквально отбросило от колонны на три шага. Штаны его, до сих пор расстёгнутые, живописно обнажили колени (и немного выше). А над алтарём, где стояла статуя Харада, загорелось яркое пламя, которое не жгло, но ослепляло и смотрело.

И смотрело оно прямо на Лимстима Питона.

«Лимстим, — раздался голос, который звучал одновременно как тысяча архангельских труб и как скрип несмазанной телеги в три часа ночи. — Сын мой. Объясни-ка мне…»

Лимстим открыл рот, закрыл его, открыл снова и выдал то, что в таких ситуациях выдают все смертные, испробовавшие гнев божества на собственной шкуре:

— Это всё пиво, о ясноликий!

Тишина была такой, что слышно было, как капли догорают на мраморе.

«Пиво, — повторил Харад тоном, от которого у послушников поджимались пальцы на ногах. — Семь кружек. От гнома Торвальда Мохнатая Пятка. Которого я лично проклял лысиной ещё два цикла назад за контрабанду скверны в мои владения.»

— Я не знал! — завопил Лимстим, уже сидя на полу (ибо ноги больше не держали). — Я просто хотел облегчиться по-маленькому! У нас не было теней! Я думал, никто не увидит!

«НИКТО НЕ УВИДИТ? — голос Харада обрёл новую высоту, от которой в южном приделе попадал со звоном один горшок с фикусом. — ТЫ СПРАВЛЯЛ НУЖДУ ПОД КОЛОННОЙ, КОТОРУЮ Я ЛИЧНО БЛАГОСЛОВИЛ В ЭПОХУ ПЕРВОГО ИСХОДА. И ТЫ ДУМАЛ, Я НЕ УВИЖУ?»

— Я думал, вы заняты! — блеял Лимстим, уже не понимая, что говорит. — У вас же там… звёзды, солнце, планеты, дела божественные… уборные на вас нет…

И тут произошло чудо.

Не то, о котором пишут в священных книгах, а другое — маленькое, частное, человеческое.

Харад замолчал.
А потом фыркнул.

Пламя над алтарём дрогнуло, и по всему Храму разнёсся звук — нечто среднее между раскатом грома и смехом старого деда, который наконец-то сдался после двух часов уговоров внуков.

«Лимстим Питон, — произнёс Харад уже спокойнее, хотя голос его всё ещё дрожал от сдерживаемого… гнева? смеха? непонятно. — Ты — дурак.»

— Это правда, — согласился жрец, не поднимая головы.

«Ты осквернил святыню.»

— Это тоже правда.

«Ты нарушил четырнадцатый устав — „Не мочись под колонны“ — которого, кстати, до сегодняшнего дня не существовало.»

— Простите…

«И ты заставил меня, — Харад сделал паузу, — создать тень в собственном храме, чтобы ты понял, что натворил. Ты хоть представляешь, сколько маны это стоило? Это тебе не „Слёзы Харада“ на трёх мобов повесить.»

Лимстим рискнул поднять глаза. Тень у его ног уже исчезла. В Храме снова царило ровное золотистое сияние без единого тёмного пятна.

— Я… заплачу? — неуверенно предложил жрец.

«Ты будешь три месяца драить полы в Теневой Беседке, — отрезал бог Солнца. — И передай Торвальду, что следующая партия эля, которую он попробует завезти в мой храм, испарится в его желудке ещё до того, как достигнет печени. Вместе с его драгоценной репутацией.»

— Будет исполнено, о ясноликий…

«И ещё.»

Лимстим замер.

«Впредь, когда тебя настигнет нужда, — проговорил Харад, и в голосе его мелькнула тень — вот уж ирония — человеческой усталости, — просто молись. Я быстрее отвечаю, чем ты добегаешь до западного крыла. И тем более — чем ты расстёгиваешь штаны в неподходящем месте. У тебя, кстати, ремень сломан. Посмотри.»

И сияние погасло.

Лимстим остался сидеть на холодном полу, придерживая сползающие штаны, с крупицами священной мочи на пальцах и с абсолютной уверенностью в том, что следующие три месяца его жизни будут очень, очень длинными.

Из-за колонны выглянула храмовая кошка — толстая, рыжая, с умными глазами. Она посмотрела на Лимстима, потом на влажное пятно на мраморе, потом снова на Лимстима.

И мяукнула так, что это было похоже на смех.

---

Эпилог, который никто не читает вслух

С тех пор в Храме Света появился новый, пятнадцатый, устав. Гласил он так:

«Брат или сестра во Свете, буде припрёт тебя нужда — не ищи спасения у колонн, ибо колонны сии видят всё, а Харад — тем более. Иди в Теневую Беседку, омывай руки и помышляй о вечном, но не о том, как бы справить дело украдкой. Ибо тень — она, как совесть, приходит внезапно и в самых неудобных местах.»

Лимстим Питон три месяца драил полы. Передал Торвальду проклятие бога Солнца (тот облысел окончательно, но эль варить не перестал). А когда срок истёк, вернулся к своим обязанностям хранителя малых реликвий с таким смиренным видом, что его назначили ответственным за дегустацию привозимых напитков «на предмет скверны».

Говорят, он согласился без колебаний.

Говорят также, что с тех пор в Храме Света ни разу не появлялось теней.

Кроме одного вечера, когда Лимстим выпил всего лишь четыре кружки.

Но это, как говорят в Аринаре, уже совсем другая история, которую не записывают на скрижалях, а рассказывают вполголоса у костра, когда послушники уже почти заснули, а старые жрецы шепчут:

— А вот пиво, братия, оно такое… тень на всё отбрасывает. Даже там, где её быть не может.

Конец (и да хранит вас Харад от поспешных решений у древних колонн).

 

Записал детектив Мордан Дрет, для личных дел.

 

Edited May 27 by Лимстим Питон

[Лимстим Питон 5]

Дневник Лимстима Питона, жреца третьего ранга

Да будет известно всякому, кто возьмёт в руки сию скрижаль, что писана она не с благочестивой целью, а единственно для того, чтобы запечатлеть для потомков (коих у меня, вероятно, не будет, ибо жрецам третьего ранга сие не положено) историю моего… скажем так, «служения» великому Хараду в роли курьера, убийцы болотных тварей и, что самое унизительное, сборщика лягушачьих внутренностей.

Меня зовут Лимстим Питон. Я жрец Храма Света, что на затерянном острове где-то на юге Аринара. И если вы думаете, что служение богу Солнца — это сплошные молитвы, благостные воздыхания и целительные прикосновения к страждущим, то вы глубоко заблуждаетесь.

На деле это сплошные поручения, которые начинаются со слов «Сходи туда, не знаю куда», а заканчиваются «принеси то, не знаю что, и постарайся не умереть по дороге, потому что воскресать я тебя устал».

Особенно когда ты нечаянно помочился под священной колонной.

Но об этом — в другой раз.

Сейчас я расскажу вам о Болотах Норланта.

О да.

Вы ещё не слышали запах болот Норланта?

Я тоже не слышал. Пока меня туда не послали.

---

Глава первая, в которой героя отправляют в гиблое место, и это не фигура речи

Всё началось с того, что верховный жрец Ортан Златоуст (человек, чья борода, кажется, обладает собственным гравитационным полем) вызвал меня к себе в покои.

— Лимстим, — сказал он, даже не подняв головы от свитка. — Ты слышал про Айвондил?

— Лес эльфов? — переспросил я, мысленно перебирая, не накосячил ли я снова с подношениями. — Красивое место, говорят. Деревья там сами поют, цветы светятся, эльфы…

— Эльфы его покинули пятьсот лет назад, — перебил Ортан. — Но Лес не умер. Магия Перворождённых всё ещё сильна. Наши передовые отряды попытались высадиться на берег.

— И?

— И природа отторгла их. Буквально. Один боец утверждает, что его лично выплюнул обратно в море гигантский корень, который вырос прямо у него под ногами.

Я помолчал.

— Харад велик, — сказал я на всякий случай.

— Харад здесь ни при чём, — отрезал Ортан. — А вот один наш разведчик по имени Дисмард… он уловил странный магический след. Сила, связанная с Айвондилом. И источник этой силы скрыт в самом сердце Норлантских Топей.

— Где? — переспросил я, потому что название прозвучало как «смертельное болото, кишащее тварями».

— В Болотах Норланта, — повторил Ортан с той интонацией, с какой врачи сообщают, что у вас редкая болезнь, названная в честь человека, который от неё умер.

— И вы посылаете туда… меня?

Ортан поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалась такая глубокая, вселенская усталость, какую может испытывать только тот, кто тридцать лет управляет храмом, полным идиотов.

— Лимстим, — сказал он мягко. — Тебя посылает Храм. Боги. Сама судьба. А если ты откажешься, я лично напишу Хараду, что ты справлял нужду под восточной колонной, и бог Солнца превратит твой мочевой пузырь в вечно переполненную бочку. Выбирай.

Я выбрал болото.

---

Глава вторая, в которой Лимстим знакомится с телепортацией и начинает её ненавидеть

Переправа на болота заняла три дня. Три дня качки, солёных брызг и молитв, обращённых к Хараду с просьбой либо успокоить море, либо забрать меня к себе, потому что даже небесная канцелярия лучше этой утробы судоходной.

На четвёртый день мы причалили к крошечному поселению под названием Зеннет-Хаф.

Это место было… странным. Оно пахло так, будто кто-то замочил в луже тысячу лягушек, потом пожарил их на костре, потом затушил костёр той же лужей, а потом решил, что этого мало, и добавил ещё.

— Добро пожаловать, — сказал старый шаман по имени Бусирис, встречая меня на причале. — Я наслышан о вас, жрец. Говорят, вы один из самых умных и удачливых воинов Легиона.

Я скромно промолчал. Самый умный? Я после того, как отлил под колонной? Ну да, конечно. Самый умный. А то, что я забыл дома запасные штаны — это тактическая хитрость.

— Мы ищем источник силы, связанной с Айвондилом, — продолжил Бусирис. — Болота хранят много тайн. Здесь когда-то располагалось королевство Норлант. Люди правили этими землями, дружили с эльфами, строили величественные города.

— И что с ними стало?

— Война за Копьё. Король-Проклятый Оррин уничтожил всё. Великий Разлом расколол землю, вода и огонь слились в танце смерти, который длился восемь дней и восемь ночей. Норлант превратился в эти болота.

Я посмотрел на жёлтую воду, на торчащие из неё ржавые статуи, на черепа, украшающие вход в шатёр.

— Прекрасное место для курорта, — сказал я. — А горячие источники есть?

Бусирис не оценил шутки.

— Передвигаться по болотам можно только через древние телепорты, — сказал он, указывая на каменные статуи, расставленные по периметру лагеря. — Они были созданы до Войны за Копьё, ещё когда магия людей и эльфов работала в гармонии.

— И куда они ведут?

— Куда захотят, — ответил шаман с лёгкой усмешкой. — Телепорты древние. Их логика нам неведома. Они могут забросить вас на остров с дружественными туземцами, а могут — прямо в пасть многоголовой гидры. В этом вся прелесть.

— Прелесть, — тупо повторил я. — Вы сказали «прелесть».

— Не благодарите.

---

Глава третья, в которой герой познаёт дзен через случайные телепорты

Я подошёл к ближайшему телепорту — каменной статуе, изображавшей какую-то лысую тётку с рыбьим хвостом.

— Харад, будь милостив, — прошептал я и коснулся камня.

Мир расплылся.

Через секунду я стоял посреди маленького островка, окружённого со всех сторон болотной жижей. На островке сидели три лягушкоподобных существа с гарпунами.

— Ква? — спросило одно из них.

— Я не квакаю, — ответил я. — Я жрец. Я исцеляю. Я несу свет.

— Ква-ква, — сказало второе и метнуло гарпун.

Он угодил мне в плечо. Всего 50 единиц урона. Я даже не почувствовал. Потому что у меня, как у настоящего жреца, защиты — как у горного хребта.

— Вы не убьёте меня, — сказал я, накладывая «Священный щит». — Харад со мной.

— Ква-ква-ква, — сказало третье, и к нему присоединились ещё пять таких же из соседних кустов.

Щит лопнул на третьем ударе. На пятом я уже убегал. На седьмом — понял, что телепорт, который принёс меня сюда, исчез.

Я застрял на острове с армией квакающих убийц.

— Харад! — заорал я в небо. — Я буду послушным! Я куплю новую сутану! Я перестану пить эль! Ну, может, не перестану, но сокращу!

В ответ Харад — надо же — прислал телепорт. Прямо передо мной. Я не знаю, как это работает. Наверное, ему стало жалко.

Я сиганул в портал и вывалился… в Зеннет-Хаф.

Прямо перед Бусирисом.

— А, — сказал старый шаман. — Быстро вы. Нашли что-нибудь?

Я открыл рот, чтобы высказать всё, что думаю о его телепортах, но в этот момент надо мной всплыло жёлтое окошко с текстом:

Квест «Гнилые Ляглы» завершён. Получено: 10 золотых, 70 опыта, 14 единиц репутации.

— Я даже не знаю, что я сделал, — прошептал я.

— Телепорты иногда сами засчитывают убийства, — пожал плечами Бусирис. — Древняя магия. Не задавайте вопросов.

---

Глава четвёртая, в которой Лимстим встречает мертвеца, который говорит громче живых

После того как я ещё несколько раз телепортировался в случайные места (в том числе один раз — прямо в центр осиного гнезда, а второй — в личную ванную комнату местного шамана, что было неловко для всех), Бусирис сообщил, что мне нужно найти таинственного старика.

— Говорят, он живёт на одном из островов в глубине болот, — сказал шаман. — Он знает о происхождении той силы, которую мы ищем.

— И как его найти?

— Телепорты, — ответил Бусирис с улыбкой. — Только телепорты.

После семнадцати попыток (и одного случая, когда я выпал прямо на голову вражескому игроку из фракции Хранителей, и мы оба заорали и разбежались в разные стороны) я наконец оказался на маленьком клочке суши.

Там стояла хижина.

Рядом с хижиной сидел старик.

Он был мёртв.

— Приветствую, путник, — сказал мертвец.

Я взвизгнул. Не от страха, а от неожиданности. Честное слово.

— Не бойся, — усмехнулся мертвец. — Я не кусаюсь. Уже. Меня зовут Витольд. Когда-то я был королём Норланта.

— Королём?

— Последним королём, — поправил мертвец. — Я пал во время Войны за Копьё, защищая свои земли от орд Короля-Проклятого Оррина. Некроманты подняли меня. Наполнили жилы чёрной кровью.

— И вы… помните себя?

— Я долгие годы изучал магию Солнца и Луны под сенью Айвондила. Это спасло мой разум. Хотя тело, как видите, оставляет желать лучшего.

Я посмотрел на него. Из левого глаза Витольда выползал червяк.

— Вы отлично выглядите, ваше величество, — вежливо сказал я.

— Лжец, — ответил Витольд. — Но лжец приятный. Слушай. Сила, которую вы ищете, спрятана в Сердце Раввы. Её охраняет многоголовая инкарнация богини. Но сначала тебе нужно найти статую королевы Валерии.

— Валерии?

— Эльфийской королевы, которая учила меня магии. Я приказал воздвигнуть в её честь статую перед смертью. Туземцы помогут тебе её найти. Они называют себя «детьми Раввы».

— Богиня Равва?

— Местное божество, — махнул рукой Витольд. — Не перебивай, жрец. Возьми этот камень.

Он протянул мне октаэдр, пульсирующий тёмным светом.

— Что это?

— Ключ. Или ловушка. Я забыл. Но если умрёшь — не расстраивайся, ты не первый.

Всплыло окно:

Квест «Эхо Столетий» завершён. +11 золотых, +80 опыта, +14 репутации.

Квест «Боль Витольда» получен.

— Вы говорите очень много для мертвеца, — заметил я.

— Мёртвые любят поговорить, — ответил Витольд. — Это всё, что у нас осталось. Ну, ещё черви.

Я решил не спрашивать про червей.

---

Глава пятая, в которой Лимстим общается с местными и понимает, что цивилизация — это переоценено

Следующим пунктом моего «увлекательного путешествия» стала деревня туземцев, поклоняющихся богине Равве.

Они называли себя «детьми Раввы». Их вождь, шаман по имени Кепала, встретил меня с распростёртыми объятиями и запахом, который мог свалить с ног даже горного тролля.

— Ты прошёл испытания Большой Раввы! — воскликнул Кепала, тряся копьём. — Богиня признала тебя сильным! Теперь твоя дорога лежит в Котаравву — Малую Равву!

— Звучит как название дешёвого борделя, — сказал я.

Кепала не понял, но обиделся.

— Там, в сердце Малой Раввы, спрятана сила, которую ты ищешь, — продолжил он. — Восьмигранный камень, подаренный эльфами королю Витольду. Он вставлен в диадему статуи королевы Валерии.

— И где эта статуя?

— На дне болота, — радостно сообщил Кепала. — Когда пришёл Великий Разлом, вода и земля слились в танце, и статуя утонула. Но диадема с камнем отломилась и застряла в водорослях.

— То есть мне нужно нырять.

— Да.

— В болото.

— Да.

— Где водятся гидры.

— Многоголовые, — уточнил Кепала с гордостью. — Очень злые. Очень голодные. Давно не ели жрецов.

Я вздохнул.

— Харад, дай мне сил, — прошептал я.

Ничего не произошло. Харад, видимо, был занят.

---

Глава шестая, в которой Лимстим убивает гидру, но главная победа — над собственной брезгливостью

Маленькая Равва оказалась не такой уж маленькой. Это был лабиринт островков, соединённых гнилыми мостками и телепортами, которые, как всегда, работали по принципу «а куда вы хотите? а вот туда нельзя, держите лягушку».

Мне нужно было найти диадему.

По пути я:

1. Собирал Поцелуи Раввы — какие-то цветы, которые, если их понюхать, вызывали галлюцинации. Я понюхал один. Мне показалось, что Харад танцует ламбаду с королевой Валерией. Больше я цветы не нюхал.

2. Спасал Пленников — несчастных, которых местные каннибалы (спасибо, Харад, что предупредил заранее) держали в клетках. Один из спасённых попытался меня укусить. Я наложил на него «Слово Силы» и сказал, что теперь каждое его движение будет стоить энергии. Он успокоился.

3. Собирал Серебро Дидериха Жадного — легендарного вора, который, говорят, спрятал сокровище где-то в болотах. Я нашёл три серебряных слитка и два трупа, которые, судя по позам, умерли от жадности.

И наконец, после восьми часов блужданий (и двух смертей, когда меня зажевали змееголовые твари, которых почему-то называли «Лапари»), я нашёл диадему.

Она лежала на дне неглубокой лужи, прямо под носом у спящей гидры. У гидры было пять голов. Они мирно посапывали, выпуская пузыри.

— Я могу взять диадему и уйти, — прошептал я себе. — Я жрец. Я не воин. Харад не ждёт от меня подвигов. Харад ждёт, чтобы я не мочился под колонны и регулярно ставил свечки.

Я протянул руку к диадеме.

Гидра открыла все пять глаз одновременно.

— ...привет, — сказал я.

Гидра зарычала. Пятью глотками.

Начался бой.

Если вы никогда не сражались с пятиголовой гидрой в болоте, знайте: это похоже на попытку уговорить пьяного гнома отдать последнюю кружку эля. Бесполезно и унизительно.

Первая голова пыталась меня укусить. Я поставил «Священный щит». Щит выдержал три укуса и лопнул.

Вторая голова плюнулась ядом. Я увернулся, но часть яда попала на сутану. Теперь у меня не просто белая мантия, а белая мантия в зелёных разводах. Очень стильно.

Третья и четвёртая головы атаковали одновременно. Я использовал «Перемирие» — способность, которая делает так, что враг не может атаковать меня. Гидра растерянно замерла.

— Вот так, — сказал я и начал лечиться.

Пятая голова, самая умная, в этот момент просто схватила диадему и спрятала её под себя.

— Ты издеваешься? — спросил я.

Гидра радостно закивала пятью головами.

Мне пришлось убить её. Серьёзно. Я, жрец, убил пятиголовую гидру. Не хвастаюсь, просто факт. Использовал «Слёзы Харада» четыре раза подряд, потому что «Слёзы» — единственный прямой урон, который у меня есть, и каждый раз молился, чтобы Харад не заметил, что я использую его священное оружие для расправы над ящерицей.

Гидра умерла на пятой минуте. Я стоял по колено в её крови (зелёной, и да, она воняла хуже, чем болото), сжимая в руке диадему.

Квест «Сила Раввы» завершён. +18 золотых, +100 опыта, +14 репутации.

Получен предмет: Валериев камень (квестовый, не продаётся, не обменивается, не выкидывается, даже если очень хочется).

Я посмотрел на камень, на гидру, на небо.

— Харад, — сказал я. — Это была твоя идея?

С неба упала капля дождя. Прямо мне в глаз.

Я посчитал это ответом.

---

Эпилог, в котором Лимстим возвращается, его благодарят, и никто не спрашивает про запах

Я вернулся в Зеннет-Хаф, хромая, грязный, воняющий гидрой, с диадемой в одной руке и остатками сутаны в другой.

Бусирис посмотрел на меня с неподдельным уважением.

— Ты сделал это, жрец, — сказал он. — Ты принёс камень, пульсирующий древней магией. Теперь мы сможем войти в Айвондил. Судьба Аринара решится под сенью Вечного Леса.

— Замечательно, — сказал я. — А теперь, если вы не против, я пойду… в уборную. В Теневую Беседку. По-маленькому. И пусть я там отброшу тень, клянусь Харадом, я сейчас такой злой, что тень отбросит даже бог.

Бусирис не понял, но кивнул.

Я ушёл.

Через три дня, когда я уже почти отмылся от зелёной гидровой крови, меня снова вызвал Ортан Златоуст.

— Лимстим, — сказал он, не поднимая головы. — Ты готов к следующему заданию? Говорят, в Лесу Айвондил есть призраки древних эльфов, которые…

— Я увольняюсь, — сказал я.

— Ты не можешь уволиться. Ты жрец. Это пожизненно.

— Тогда я напишу Хараду, что вы пьёте вино из алтарных чаш.

Ортан поднял голову.

В его глазах снова была та самая вселенская усталость.

— Хорошо, — сказал он. — Отдыхай неделю. Потом — Айвондил.

Я вздохнул.

— Харад велик, — сказал я без всякого энтузиазма.

— Харад, может, и велик, — ответил Ортан. — А вот ты, Лимстим, просто дурак, который полез в болото за камнем, когда мог нанять нормального искателя приключений.

Я хотел возразить, но вспомнил гидру, вспомнил телепорты, вспомнил, как квакающие ляглы гнались за мной по всему острову, и понял, что Ортан прав.

Но вслух сказал другое:

— Это была честь — служить Храму.

— Иди уже, — махнул рукой верховный жрец. — И не забудь завтра на утреннюю молитву. Харад любит, когда в зале пахнет лампадным маслом, а не гидрой.

Я ушёл.

В Теневую Беседку.

По-маленькому.

И на этот раз — без теней.

Потому что даже у Харада есть чувство юмора. Просто иногда оно работает медленно.

---

Послесловие, которое Лимстим просил не читать вслух

На следующий день я получил по почте посылку от Бусириса. Внутри лежал Фильтрующий Кристалл (предмет из квеста «Акведуки Норланта», который я так и не прошёл, потому что заблудился в телепортах) и записка:

«Жрец. Ты забыл это у нас. Мы не знаем, что это, но оно светится в темноте и иногда пищит. Можешь оставить себе. Равва благоволит тебе. Кепала»

Я положил кристалл на полку. Теперь он пищит каждую ночь в три часа.

Это напоминает мне, что где-то в болотах Норланта всё ещё бродят гидры, квакают ляглы, и телепорты выбрасывают ничего не подозревающих авантюристов прямо в пасть смерти.

И что я, Лимстим Питон, жрец третьего ранга, дважды дурак и один раз герой (с натяжкой), выжил.

А это, поверьте, дорогого стоит.

Fin.

— Диктовал Лимстим Питон, жрец Храма Света. Записывал детектив Мордан Дрет, который потом трижды перекрестился, два раза переспросил «неужели так и было?» и один раз упал в обморок, когда я показал ему гидровы зубы на память.

Edited May 27 by Лимстим Питон

[Лимстим Питон 5]

Глава 2

Edited March 2 by Лимстим Питон

[Kakopudel 183]

А врачи что говорят?

[Diper 386]

а почему сообщения пустые?

[nth 2440]

1 час назад, Diper сказал:

а почему сообщения пустые?

Там просто текст белым цветом написан

[Diper 386]

1 час назад, nth сказал:

Там просто текст белым цветом написан

зачем

[lemonage 3436]

В 15.01.2026 в 12:42, Diper сказал:

зачем

Потому что черная тема для геев. 

Edited January 17 by lemonage

[Haishiro 33]

Сильное ощущение что здесь чего-то не хватает. Какой-нибудь структуры что ли.

[Лимстим Питон 5]

Муки выбора Лимстима Питона, жреца третьего ранга

---

Вступление, которое можно пропустить, если вы не готовы к классовой исповеди

Да будет известно всякому, кто возьмёт в руки сию скрижаль (а особенно тебе, досточтимый послушник Тимофей, который опять роется в моих вещах), что написана она в минуту тяжкой душевной смуты. Ибо случилось мне на днях узреть сон, в котором я — представьте себе — был не жрецом.

Не стоял под золотыми куполами Храма Света, не взывал к ясноликому Хараду о спасении душ и уж тем более не накладывал «Целительное прикосновение» на чью-то бренную плоть.

Нет.

Во сне я был Рыцарем Смерти. Чёрная броня, пылающие тёмным огнём очи, и все, кому не лень, бросаются под мой клинок, ибо ненависть — единственное чувство, что осталось у меня после того, как некроманты подняли моё бездыханное тело .

Проснулся я в холодном поту. Ибо хорошо помнил: один из моих бывших сокурсников по Академии — послушник Варсонофий — подавшись в Чернокнижники, обрёк себя на участь «странного и страшного существа», коего даже обычные люди сторонятся, а уж эльфы — тем более .

И подумал я тогда: а ведь были в моей жизни моменты, когда я сам стоял на распутье. Когда думал: «А не пойти ли мне, Лимстиму, по иному пути? Не стать ли мне варваром, дабы крушить врагов дубиной? Или разбойником, чтобы красть у богатых и отдавать... ну, себе, любимому?»

Или, упаси Харад, некромантом?

Харад в ответ наслал на меня бессонницу. Видимо, напоминание о тех временах ему не понравилось.

Но я всё равно расскажу.

Ибо покаяние, как известно, начинается с признания.

---

Глава первая, в которой Лимстим вкушает жареный нут и теряет репутацию среди эльфов

Начну с конца. Ибо все мои несчастья, связанные с попытками сменить профессию, начались именно с эльфов. А точнее — с жареного нута.

Это случилось, когда наш отряд — я, два паладина из Ордена Небесного Света и один маг из Академии (очень нервный молодой человек, который постоянно чихал файерболами) — прибыл на остров Айвондил.

Айвондил — это родина Перворождённых, дарованная им самим Нуаду . Место, где лесные своды ещё хранят память о чудесах, творившихся здесь в далёкие времена. Там даже воздух пахнет... ну, пахнет он сосной и древней магией, а не тем, чем пахну я после трёх дней в болотах Норланта.

Так вот. Нас встретили Тёмные Эльфы — потомки тех, кто выжил во время войны, но чья сущность изменилась под действием проклятия, наложенного на лес чародеями короля Орина .

Красивые, высокомерные, с длинными ушами и взглядами, которые говорили: «Мы тут живём пять тысяч лет, а ты — никто и звать тебя — никак».

И надо же было такому случиться, что вождь эльфов — звали его, кажется, Аэродон или что-то в этом роде, я вечно путаю эти эльфийские имена — пригласил нас на «пир в честь прибытия благородных гостей».

Под «пиром» эльфы, как выяснилось, понимали следующее: маленькие мисочки с пророщенной пшеницей, лепестки цветов, заправленные утренней росой, и — главное блюдо — жареный нут.

То есть бараний горох.

Поджаренный на оливковом масле.

С розмарином.

Я тогда подумал: «Ну, нут так нут. Что может пойти не так?»

Как я ошибался.

Дело в том, что жареный нут, братия моя, обладает одним свойством, о котором эльфы предпочли умолчать. Возможно, потому что их пищеварительная система устроена иначе. Возможно, потому что они и воздухом-то питаются, небесные создания. А возможно — потому что у них есть чувство юмора, и они решили надо мной подшутить.

Спустя час после трапезы я почувствовал странное урчание в животе. Спустя два — понял, что урчание это переросло в нечто большее. Спустя три — я уже сидел в кустах на окраине эльфийской деревни и молился Хараду о скорой смерти.

Ибо газы, скопившиеся в моём многострадальном кишечнике, требовали выхода.

Я сопротивлялся. Клянусь всеми святыми! Я сжимал ягодицы с такой силой, что, казалось, мог бы раздавить алмаз. Но природа, как известно, берёт своё.

Звук был... как бы это описать... представьте, что огромный болотный хряк засунули в волынку, а потом эту волынку переехала повозка с гномьими бочками с элем.

И да, воняло.

Воняло так, что эльфийские стражи на башнях попадали в обморок. Цветы, растущие у священного источника, завяли. Даже магический свет, озарявший поляну, потускнел и, кажется, попытался сбежать.

Когда я вернулся (вымывшись в ручье и выстирав сутану), вождь Аэродон смотрел на меня с таким выражением, с каким смотрят на пса, обкакавшего ковёр в тронном зале.

— Жрец, — сказал он ледяным голосом. — Твоя... благоуханная натура... не соответствует нашим представлениям о чистоте.

— Это был нут! — закричал я. — Нут, ваше сиятельство! Клянусь Харадом, это не я, это он!

— Харад, — эльф поморщился. — Ах да, ваш Бог Солнца. Передайте ему, что отныне вы в Айвондиле — персона нон грата.

— А что это значит?

— Это значит, что если вы ещё раз появитесь в наших землях, стражи имеют право застрелить вас из луков. Семицветными стрелами. В особо чувствительные места.

С тех пор я в Айвондил не суюсь. И нут больше не ем. Даже на посту. Даже под страхом анафемы.

---

Глава вторая, в которой Лимстим засматривается на Проклятых и получает по шее (фигурально)

После позора с эльфами я решил, что, возможно, моё призвание — не светлая сторона. Возможно, я создан для чего-то более... тёмного. Более таинственного. Более «с косичкой на бритой голове и сферой из чёрного стекла в руке».

И отправился я в земли Проклятых, на остров Морактар, который, как сказано в хрониках, «является одним из самых страшных островов Аринара» .

Если вы никогда там не были — не советую. Воздух там пахнет серой и отчаянием. А вместо птиц по утрам кричат скелеты. Не поют, заметьте, а именно кричат. Противно так, с придыханием.

Там я и встретил тех, кто меня почти соблазнил.

Во-первых, Некроманты.

О, как они были прекрасны в своей жуткой эстетике! Эти чародеи и волшебники, как писано в древних свитках, «из чьих душ ушла жизнь, без остатка выжженная чёрным дыханием Гараана» . Они познали тайну Смерти, вернулись из-за её пределов с великим знанием. Им подвластны воистину смертоносные силы — мор, болезни, кошмарные видения .

Первый некромант, которого я встретил, назвался Бартимеусом Тухлая Кость (имена у них, знаете ли, соответствующие). Он предложил мне пройти посвящение.

— Это просто, — прошептал он гнилым ртом. — Умри. Потом мы тебя воскресим. И всё — ты свой.

— Умереть?

— Ну да. По-настоящему. Чтоб душа вышла. А мы её потом обратно запихнём. Методика проверенная, сбоев почти не бывает.

— А если сбой?

Бартимеус пожал плечами, и одно из них отвалилось.

— Ну, тогда ты станешь просто зомби. Будешь на полях работать. Тоже неплохая карьера.

Я отказался. Не потому, что боюсь смерти. Жрецы, знаете ли, смотрят смерти в лицо каждый день. А потому, что я очень трепетно отношусь к своей душе. Она у меня одна, и Харад за неё, если честно, уже много лет принимает за меня взятки.

Во-вторых, Чернокнижники.

Эти были ещё страшнее. По легенде, они «раньше были магами, прельстившимися силой и могуществом, которые Гараан даровал своим служителям» . Но ужасающие тайны чёрных заклинаний изменили их до неузнаваемости. Они утратили человеческий облик, став «странными и страшными существами».

Я увидел одного такого. Он сидел на троне из черепов и перебирал пальцами, которых у него было явно больше четырёх.

— Хочешь силу? — прошипел он. — Я научу тебя вытягивать жизнь из живых!

— У меня уже есть «Священный щит», — ответил я. — И «Целительное прикосновение». Я и так могу сохранять жизнь.

— А я могу её забирать!

— Ну... мне моя пока нужна.

Чернокнижник обиделся и попытался превратить меня в лягушку. У него ничего не вышло, потому что мой «Священный щит» отразил заклинание, и в лягушку превратился он сам.

Я оставил его квакать.

Ну и наконец — Рыцари Смерти.

«Могучие при жизни воины, погибшие в бою и затем воскрешённые некромантами. Не знающие страха и боли, тёмные воины одержимы лишь одной целью – уничтожить всё живое, ибо ненависть – единственное чувство, которое у них осталось после смерти» .

Я подумал: ну, тут хотя бы не нужно самому умирать. Уже кто-то умер за тебя. Приятно, наверное, такой пассивный доход.

Но когда я подошёл к одному Рыцарю Смерти и спросил, как к ним присоединиться, он посмотрел на меня пустыми глазницами и прорычал:

— УМРИ.

— Ну, это я уже слышал, — сказал я. — А варианты?

— УМРИ БЫСТРЕЕ.

— И как тебя вообще зовут?

— МОЁ ИМЯ — БОЛЬ. МОЯ СУТЬ — НЕНАВИСТЬ. МОЯ ПРОФЕССИЯ — ПРИНОСИТЬ ГОРЕ.

— Понятно. А сантехнику чинить умеешь?

Рыцарь Смерти взревел, достал клинок и погнался за мной по всему Морактару. Я, как честный жрец, использовал «Перемирие» — способность, которая не даёт врагу меня атаковать, но делает его уязвимым для ударов других . К сожалению, рядом никого не было, кроме скелета с метлой, который нанёс Рыцарю Смерти урон... метлой.

Скелет погиб.

Метла — нет.

Я убежал.

Но самым страшным на Морактаре оказался даже не Рыцарь Смерти. И не Чернокнижник, превратившийся в лягушку.

Самым страшным был Культ Проклятых.

Я узнал о них случайно. Зашёл в одну таверну (да-да, у Проклятых тоже есть таверны, и пиво там варят из грибов — не советую), и бармен, старый лич по имени Трупобородый, увидел мой жреческий символ и зашептал:

— Ты чего сюда припёрся, светлый? Не знаешь разве? Культ Проклятых тут каждую пятницу проводит собрания. И если они узнают, что жрец шастает по их землям — они тебя принесут в жертву Неназываемому.

— Кому?

— Неназываемому! Таинственная сущность, которая подчинила своей воле всех Тёмных князей и стала безраздельным владыкой Морактара ! Ему даже имя нельзя произносить!

— А почему?

— ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ ПРОИЗНЕСТИ — ОН ПРИДЁТ!

— А как вы тогда знаете, что его зовут Неназываемый, если его нельзя называть?

Трупобородый замер. Его челюсть отвисла и упала на стойку.

— Слушай, — сказал он, — ты, наверное, очень умный для жреца. Но если тебя найдут адепты Культа — умным ты уже не будешь. Тебя четвертуют, скормят гулям, а останки продадут на органы некромантам.

— У меня органы старые, — скромно заметил я.

— Некромантам всё равно.

В этот момент дверь таверны открылась, и вошли трое в чёрных балахонах с символикой, от которой у меня волосы на загривке встали дыбом. У одного из них из рукава торчал ритуальный нож.

— НА НЁМ! — заорал Трупобородый, указывая на меня наманикюренным костяным пальцем.

Я выпрыгнул в окно.

Бежал три часа. Через кладбища, склепы, болота с кипящей жижей и одно поле, где какой-то некромант пытался воскресить дракона (спойлер: у него не вышло, дракон раздавил его левой пяткой, и некромант превратился в лепёшку).

С тех пор при слове «Культ Проклятых» я крещусь. И хотя жрецам креститься не положено (мы же не паладины какие-нибудь), я всё равно крещусь. Тайно. По ночам. Когда никто не видит.

---

Глава третья, в которой Лимстим осваивает профессии варвара и разбойника и понимает, что мышцы — это не главное

После знакомства с Проклятыми я решил, что тёмные искусства — это не моё. Может, стоит пойти в более... физические классы? Ну, знаете, взять в руки огромный топор, отрастить бороду и кричать что-то воинственное?

И отправился я в Горные Кланы.

Если вы не знаете, Горные Кланы — это одна из фракций Легиона, куда входят горцы (они же дварфы) и... ну, в общем, горцы . Они живут в горах, пьют эль бочками, куют оружие и женятся на своих кузнечных молотах (шутка, хотя в одной легенде... впрочем, не будем о грустном).

Там я и встретил варваров.

Варвары в Горных Кланах — это... как бы помягче сказать... это такие ребята, у которых интеллект уступает бицепсу. И бицепс у них огромный. Размером с мою голову.

Я пришёл к местному тренеру варваров, Сигурду Кровавая Секира (классное имя, правда? Я тоже хотел бы так: Лимстим Пукающий Нут... ну, не важно).

— Хочу стать варваром, — сказал я.

Сигурд посмотрел на меня. Потом на мои руки. Потом снова на меня.

— Ты, парень, — сказал он, — жрец, я погляжу.

— Да, но я хочу сменить профессию.

— А чего жрать будешь?

— В смысле?

— Варварам надо много жрать, чтобы мышцы росли. Ты весишь, небось, килограммов пятьдесят в мокрой сутане. Наш новобранец, Молот Торвальдсон, весит сто двадцать. И это без доспехов.

— Я могу набрать вес! Буду есть кашу! С мясом!

Сигурд хмыкнул.

— Ладно. Давай проверим. Подними вон ту гирю.

Он указал на гирю. Весом, как мне показалось, килограммов в двести.

Я подошёл. Ухватился за ручку. Потянул.

Ничего не произошло.

Потянул сильнее.

Гиря не сдвинулась.

Я наложил на себя «Священный щит» (на всякий случай, чтобы не надорваться) и «Целительное прикосновение» (чтобы мышцы восстановились после неудачной попытки). И снова потянул.

Гиря... пошевелилась!

— О! — сказал Сигурд. — Смотри-ка, а парень-то силён!

Я зарычал. Я напрягся. Я призвал на помощь Харада (мысленно, конечно, не вслух, чтобы не позориться). И гиря...

Гиря поднялась на три сантиметра от пола.

В этот момент во мне что-то хрустнуло. Не гиря. Я. Хрустнула, кажется, поясница. Или гордость. Не знаю.

Я отпустил гирю, упал на колени и простонал:

— Харад, за что?

Сигурд покачал головой.

— Не быть тебе варваром, парень. Ты слишком... одухотворённый. Иди лучше разбойником. Там сила не нужна, там нужна ловкость.

Я подумал: разбойник. Это звучит неплохо. Скрытность, кинжалы, умение исчезать в тени. «Разбойники — это атакующий класс, чьей целью является вливание наибольшего урона за наименьшее время» .

И отправился я к Марте Ловкая Рука — местной наставнице разбойников.

— Хочу стать разбойником, — сказал я.

Марта окинула меня взглядом. Я уже привык к этим взглядам.

— А украсть что-нибудь можешь?

— Ну... я как-то стащил просфору из алтаря... но это была шутка! Я её потом вернул!

Марта вздохнула.

— Покажи, как ты умеешь прятаться.

Я спрятался. За дверью.

— Я тебя вижу, — сказала Марта.

Я перепрятался. Под столом.

— Я тебя слышу.

Я спрятался в шкафу.

Марта открыла шкаф и ткнула меня кинжалом в бок.

— Ты умер, — сказала она.

— Но я жрец, у меня здоровье большое!

— Разбойники не хвастаются здоровьем. Разбойники хвастаются трупами врагов. Ты вообще кого-нибудь убивал?

— Ну... гидру один раз. В болотах Норланта.

— Гидру?

— Да. Пятиголовую.

— Чем?

— «Слезами Харада».

Марта положила кинжал на стол и посмотрела на меня с неподдельным сочувствием.

— Слушай, парень, — сказала она. — Иди ты отсюда. Покажи свои «Слёзы Харада» кому-нибудь другому. Разбойник — класс, который режет глотки. Тихо. В тени. А ты, как погляжу, даже воздух не умеешь задерживать, не то что в тени прятаться.

— Я могу попробовать!

— Ты пукнул, когда наклонялся.

— Это был не я! Это нут!

— Какой нут? В горах нута нет, только мясо и эль. Иди. И не позорь гордое звание разбойника.

Я ушёл.

С тех пор я не пытался стать ни варваром, ни разбойником. Мышцы — это не моё. А тени... ну, вы знаете историю с колонной в Храме Света. Тени — это вообще моё проклятие.

---

Глава четвёртая (и последняя), в которой Лимстим возвращается в лоно Храма Света и получает прощение (ну, почти)

После всех этих злоключений я вернулся в Храм Света.

Я шёл пешком. Через горы, болота, леса и одну странную деревню, где все жители были оборотнями, но очень вежливыми. Я даже переночевал у них. Спасибо, дядюшка Вольфганг, если вы это читаете.

Вернулся я грязный, худой, с остатками чьей-то печени (не моей, честное слово) на плече. И упал на колени прямо перед алтарём Харада.

— Харад! — закричал я. — Я был глупцом! Я думал, что смогу стать другим! Я хотел быть некромантом — но испугался Культа Проклятых! Я хотел быть варваром — но не смог поднять гирю! Я хотел быть разбойником — но Марта сказала, что я пукаю в шкафу! И эльфы меня не приняли, потому что я объелся жареного нута и... и...

Тут я зарыдал.

— Я никчёмный жрец, Харад! Я даже под колонной в твоём храме отлил! Я заслуживаю кары!

В алтаре зажёгся свет. Мягкий, золотистый, почти ласковый.

И раздался голос Харада. Не громовой, как в прошлый раз, а скорее усталый. Очень усталый.

— Лимстим Питон, — сказал бог Солнца. — Ты дурак.

— Я знаю, — всхлипнул я.

— Ты дурак, но ты — МОЙ дурак. Понимаешь разницу?

Я поднял голову.

— Не совсем.

— Я дал тебе «Священный щит», чтобы ты защищал. «Целительное прикосновение», чтобы лечил. «Слёзы Харада», чтобы карал врагов. «Слово силы», чтобы враги теряли энергию. И «Перемирие», чтобы ты мог спасти свою никчёмную задницу, когда рядом нет никого, кроме скелета с метлой .

— А «Помощь богов»?

— Это для группового контента! Ты что, экспертные навыки не учил?

— Я... я не дошёл до них.

Харад замолчал. Надолго.

— Лимстим, — сказал он наконец. — Иди мойся. Ешь нормальную еду — без нута. Возвращайся к своим обязанностям. И запомни: жрец — это не просто профессия. Жрец — это судьба. И если ты думаешь, что варваром быть лучше, пойди спроси у любого варвара, умеет ли он воскрешать.

— А они умеют?

— Нет. Потому что они мрут как мухи. А жрецы... жрецы живут вечно. Потому что они умные, хитрые и умеют вовремя наложить «Священный щит».

— Даже если они пукают под колонной?

— ОСОБЕННО ЕСЛИ ОНИ ПУКАЮТ ПОД КОЛОННОЙ.

Я засмеялся.

Алтарь погас.

Я пошёл мыться. Потом съел тарелку гречневой каши (без нута). Потом поставил свечку Хараду за то, что он... ну, в общем, за то, что он есть.

На следующий день верховный жрец Ортан Златоуст вызвал меня к себе.

— Лимстим, — сказал он. — Ты опять пропадал неизвестно где.

— Я искал себя, — ответил я.

— И нашёл?

— Нашёл. Он стоит перед вами. Жрец третьего ранга. Хранитель малых реликвий. И просто человек, который понял, что лучше быть никчёмным жрецом, чем крутым некромантом, которого боятся даже скелеты.

Ортан вздохнул.

— Иди, — сказал он. — Пост завтра. Шесть часов. Без еды.

— А воду можно?

— Воду — можно. И... Лимстим...

— Да?

— Не ешь больше нут. Пожалуйста. Эльфы прислали жалобу. На трёх страницах. С рисунками.

Я поклялся, что больше никогда.

И с тех пор я верен Храму. Верен Хараду. Верен своему призванию.

Даже когда мне кажется, что я не справляюсь. Даже когда гидры меня кусают, а Рыцари Смерти гоняются. Даже когда живот урчит после выпитого эля, и я знаю, что где-то там, в эльфийском лесу, по-прежнему не рады жрецам с чувством юмора.

Потому что я — жрец.

Служитель Святой Церкви, которая, как поётся в старом гимне, «зиждется на неустрашимых паладинах Ордена Небесного Света, могущественных магах Академии и жрецах, чья искренняя вера способна испепелять врагов» .

И пусть моя вера иногда оступается и падает в лужу — она всё равно искренняя.

И Харад это знает.

А если не знает — я ему напомню. На ближайшей исповеди.

Когда перестану икать.

---

Послесловие, которое Лимстим просил записать мелким шрифтом

На следующий день после возвращения я получил письмо от Бартимеуса Тухлая Кость (того некроманта, что предлагал мне умереть).

В письме было написано:

«Лимстим. Я тут надысь поднимал одного варвара — ну, того, что от эля лопнул в канаве. Так вот, он мне рассказал, что ты приходил к Сигурду гирю поднимать. И что Сигурд до сих пор ржёт. Не обижайся, жрец. У каждого своё место. Твоё — в Храме. А наше — в могиле. Приходи в гости. Трупобородый настаивает на новой партии грибного пива. Обещает, что без культистов. (На этот раз.)»

Я не поехал.

Но письмо сохранил.

На память.

О том, как я почти стал другим.

И как хорошо, что не стал.

Fin.

— Диктовал Лимстим Питон, жрец третьего ранга. Записывал детектив ловчий Мордан Дрет, потом долго смеялся над эльфами, за что и был отправлен на три дня драить полы в Теневой Беседке (ибо смеяться над страданиями ближнего — грех, особенно когда эти страдания связаны с жареным нутом).

Edited May 27 by Лимстим Питон

[asdfqwcn 128]

Верни главы скайрима