Глава 1. Когда видишь немного больше, чем другие
Дворецкий осторожно приоткрыл дверь детской и мягкой поступью прошел к изголовью кровати Дины. Двенадцатилетняя графиня тихо посапывала в обнимку с тряпичным белым тигром, едва заметно шевеля пятками под одеялом, словно куда-то бежала во сне. Слуга бережно прикрыл одеялом плечи девочки, взял с прикроватного столика стакан из-под молока и все так же бесшумно направился к выходу. У самой двери Кардиж на пару секунд остановился, прислушиваясь к начинающейся грозе за окном и размеренному дыханию графини. Сдержанно вздохнув, дворецкий на цыпочках вышел, углубившись в воспоминания, кажущиеся сейчас такими далекими.
Кардиж служил роду Азерейнов без малого шестой десяток лет. Он смутно помнил день, когда впервые пришел в этот дом, память осмотрительно покрыла туманом и гибель его деревни, и скитания полуголодного десятилетнего мальчика по столице, и даже то, как он познакомился с патриархом семейства Азерейнов. Тогда это действительно помогло ему начать жизнь с чистого листа, не мучаясь каждую ночь жуткими кошмарами, и не тяготясь призрачным шлейфом чувства вины. Но сейчас, в столь преклонном возрасте, хотелось получить ответы на повисшие мертвым грузом на душе вопросы.
Однако большинства свидетелей тех событий уже не было в живых, а на поиск немногих оставшихся у Кардижа не хватило бы ни средств, ни духу. Сколько воды утекло с тех пор... Да, стоило сделать это раньше, но до недавнего времени он об этом не задумывался. В последние годы многое перевернулось с ног на голову, и спокойной жизни дворецкого пришел конец.
В случившемся мужчина винил отчасти и себя. Нет, он, конечно же, вкладывал всю душу в эту работу, храня дом Азерейнов как свой собственный. Этот род ведь и вправду стал на долгое время его семьей. Но может быть стоило поискать иной подход к воспитанию подрастающего сына графа? Кардиж всегда полагался на свод негласных правил семейства, всеми силами стараясь привить мальчику вежливость и понимание этикета. В этом слуге постоянно оказывали помощь и сам патриарх Солид, и учителя подростка, вот только свободолюбивая натура последнего все-таки взяла верх. Не помогли ни строгие наказания, ни дорогие подарки и немалые обещания, ни угрозы Солида оставить сына без наследства.
Как только Отену исполнилось семнадцать лет, он, даже не дожидаясь окончания праздника в честь своего совершеннолетия, забрал все подаренные ему отцом оружие и украшения, и угнал лучшую лошадь графа, отправившись путешествовать. Солид время от времени получал лаконичные письма сына, где тот парой предложений описывал свои странствия. А все ответные письма отца возвращались назад, не найдя адресата – парень никогда долго не задерживался на одном месте.
Ровно через десять лет Отен вновь появился на отцовском пороге. Радости престарелого графа не было предела, когда он узнал, что сын недавно женился и у молодой пары скоро будет ребенок. Но, едва патриарх начал расспрашивать у парня о подробностях, то почувствовал, что тот испытывает странную неловкость, огибая некоторые колкие моменты, чего-то недоговаривает. Разузнав все обстоятельства через нанятых им агентов, Солид пришел в ярость.
Это был, пожалуй, худший день в жизни пожилого графа. Патриарх никак не мог поверить, что его сын осмелился так опозорить их род, связав свою судьбу с эльфийкой. Этот союз ложился темным пятном бесчестья на их семью. Молодых спасло лишь то, что Отен был единственным ребенком Солида – мать молодого графа умерла при родах, а патриарх настолько сильно ее любил, что поклялся больше ни на ком не жениться.
Не вынесши такого большого по аристократическим меркам унижения, Солид ушел в монастырь, чтобы искупить грехи семьи, проведя остаток своих дней в смирении и молитве Хараду. Но его обида на сына оказалась столь велика, что даже вдали от дома он не переставал думать о страшном оскорблении рода Азерейнов. Спустя полгода Солид умер, завещав похоронить его без ведома Отена, который узнал о гибели отца только спустя месяц.
Немногим позже родилась Дина, отчасти облегчив печаль Отена. Двенадцать лет пролетело как один день, и до недавней роковой ярмарки семья жила в мире и относительном достатке.
Не только Солид был против брака Отена и Изиды. Родители девушки так же были крайне возмущены и пытались любыми способами расстроить этот союз сердец. Уверовав в свою правоту, эльфы назначили хорошую награду за молодоженов, приказав привести «осквернителей крови» живыми или мертвыми.
Неделю назад наемники натолкнулись на свою «добычу». У окруженных охотниками Отена и Изиды не было ни единого шанса. Понимая, что им грозит мучительная смерть в пытках, они едва успели забежать в лавку аптекаря, оглушили продавца тяжелым подсвечником и приняли яд. Охотников поймали и казнили спустя сутки, имперским агентам такая прыть древнего народа, конечно же, не понравилась. Но дворецкий догадывался, что Древние не успокоятся, пока не сотрут род Азерейнов с лица земли.
Сейчас же в доме хозяйничал двоюродный дядя маленькой графини по линии отца, Милко Сальети – скользкая неприятная личность, по мнению Кардижа. Новоявленный родственник до этого никогда не интересовался семьей Отена и Изиды, но когда появился малейший намек на передачу имущества Азерейнов ему, как опекуну Дины, то он тотчас примчался сюда, ведомый жаждой наживы. Дворецкий ни на грамм не верил этому человеку, но что поделаешь, этот недобропорядочный тип был первым по праву наследия. Стало быть, принимая попечительство над сиротой-графиней, в его распоряжение переходило все имущество семейства, включая и этот дом…
Внезапный раскатистый грохот в другой половине дома отвлек Кардижа от неприятных мыслей. Слуга аккуратно снял со стены заряженный на такие случаи арбалет и поспешил проверить, что там случилось.
***
Дина проснулась от оглушительного раската грома, и, вздрогнув, всем телом вжалась в матрац. За окном бушевала гроза. Дождь что есть силы молотил по стеклам, темноту то и дело пронизывали яркие вспышки молний, разбивая небо на сотни осколков. Девочка опасливо поежилась и сильнее закуталась в одеяло, прикрывшись им с головой. Но через пять минут графине стало жарко. Теплые капельки пота приятно щекотали лоб и тут же скатывались вниз, унося с собой плохие мысли. Дина даже немного обиделась на себя, понимая, что капризы погоды – не повод для страхов.
Откинув одеяло в сторону, девочка напряженно рассматривала потолок, собираясь с силами. Графиня знала, что пока не прекратится ливень за окном, она не сможет уснуть. Когда глаза немного привыкли к темноте, Дина осторожно встала и направилась к этажерке с книгами. За одной из полок маленькая графиня прятала свечи, иногда при их свете читая ночью любимые книги. Нащупав свой тайник, девочка аккуратно извлекла из него небольшой огарок недельной давности. Вздохнув, Дина поняла, что в порыве эмоций от последней книги забыла заменить его новой свечой.
– Ничего… – Подумала девочка. – В мастерской должно быть с десяток таких, не меньше. Вот только…
Идти туда одной ночью Дине было страшновато. Не то чтобы она верила во все эти глупые россказни о призраках, но разгуливать по мрачному коридору все-таки не хотелось. Однако минут через десять скука начала пересиливать чувство тревоги, и графиня осторожно вышла из комнаты, стараясь держаться поближе к стене.
С дверью мастерской Дина провозилась минут пять. Тугой механизм никак не хотел поддаваться, девочка повисла на ручке и, уловив момент, что есть силы, качнулась и рванула ее на себя. Дверь еле слышно скрипнула и приоткрылась. Набрав побольше воздуха в легкие, Дина коротким прыжком оказалась внутри зала. Тревожно осмотревшись по сторонам и не заметив ничего опасного, графиня шумно вздохнула.
Мастерская встретила девочку привычными загромождениями холстов на полках, старыми потускневшими мольбертами с недописанными картинами, ведрами с краской, расставленными в хаотично порядке. В который раз художница мысленно отругала себя за творческий бедлам, царивший в зале.
Наигранно бодро девочка зашагала к ближайшему подоконнику, намереваясь быстро взять пару свечей и поскорее вернуться в свою комнату. Вспышка молнии застала ее почти у самого окна, на мгновение осветив пространство бледным призрачным светом. Дина невольно опустила взгляд на пол и вздрогнула, увидев там мокрый след сапога. В мастерской помимо нее кто-то был.
Забыв, зачем она здесь, маленькая графиня растерянно попятилась назад. Однако через пять секунд еще одна молния осветила дальний угол мастерской, и Дина увидела человека, стоявшего к ней немного боком. Скользнув взглядом по незнакомцу, и картине за ним, у девочки похолодело в груди.
Это был он. Воин из давнего сна, это его она нарисовала на первой своей картине. В памяти мгновенно всплыл тот яркий образ, под впечатлением от которого она и решила впервые изобразить свои видения на холсте…
Дина помнила все до мельчайшей подробности. Багровое небо местами омрачали черные тучи, как лохмотья нищего, разорванные бесновавшимся ветром. Внизу скромно приютились горы, но на них, пожалуй, обращали внимание лишь хорошо ознакомившись с картиной. Да, уже потом зритель начинал присматриваться к подозрительно похожим на людей точкам на скалах, но в первый раз это все блекло перед центральной частью картины, где сошлись в смертельном поединке черноволосый смуглый человек и какой-то странный щуплый эльф со светлыми волосами.
Видно как ураганный порыв ветра едва не сбивал воинов с ног, но ни один с них не был готов уступить. Человек был одет в плотный черный кафтан и сапоги до колен, эльф – в серый балахон и кожаные башмаки, оба вооружились двумя стилетами. Первый пребывал в слепой ярости, было видно его свирепый оскал и пылавшие огнем глаза. Дитя Нуаду же, напротив, сохранял чуждое жаркому поединку спокойствие, его взгляд казался даже немного виноватым, словно он жалел о чем-то настолько, что не мог выбросить это из головы даже в смертельной схватке.
Неизвестно почему, но у всех видевших картину складывалось впечатление, что победит именно человек. То ли, объятый непреодолимой ненавистью и желанием расправиться с врагом любой ценой, образ человека получился настолько сильным, то ли в глазах эльфа мимолетом читалось смирение со смертью, покорность злому року, из-за которого он сейчас здесь. А может люди просто болели за своих, видя то, что хотели видеть.
Дина была полностью уверена в том, сегодняшний гость – тот самый воин с ее картины. Но кто он и зачем сюда пришел, графиня даже не догадывалась. Напряженно отходя к двери, девочка зацепила локтем сосуд с акварелью. Он опасно покачнулся, а потом начал заваливаться набок. Дина едва успела придержать его рукой, но зацепила крышку, венчающую сосуд, и она с легким хлопком соскользнула на полку.
Незнакомец содрогнулся, и медленно обернулся через плечо. Различая в темноте лишь силуэты, они несколько секунд пристально всматривались друг в друга. Девочка чувствовала, как ослабевает ее рука, придерживающая тяжелый сосуд, и как он все больше кренится набок, но боялась сдвинуться с места. Ночной гость тоже мешкал, должно быть, не ожидая никого встретить в мастерской в столь поздний час.
Дина ощутила пальцами правой руки холодное касание жидкости – краски, капающей с наклонившегося сосуда. Светло-серые капли светились в темноте пугающим зеленоватым светом. Девочка ошарашено выронила с рук сосуд и со всех ног бросилась к выходу. Мужчина дал ей секунду форы, а потом с небывалой легкостью в три прыжка пересек комнату и поймал ее у самой двери, спешно приподняв над землей. Одной рукой незнакомец бережно закрыл ей рот, другой стал держать руки за спиной.
– Успокойся. – Как можно мягче произнес воин. – Я пришел сюда с намерениями не причинять кому-либо из вас вред.
– Я… – Незнакомец с трудом сглотнул образовавшийся в горле ком и продолжил.
– Меня интересует та картина. – Гость кивнул на дальний угол мастерской, где он стоял пару секунд назад.
– Отпусти девочку. – Послышался резкий мужской голос за спиной воина.
Ночной визитер неторопливо повернулся к говорившему, однако не ослабил свою хватку.
– Отпусти графиню, а сам с поднятыми руками шагай к стене позади себя. – Сквозь зубы медленно повторил дворецкий, держа арбалет двумя руками, и насторожено водя им со стороны в сторону.
– Кто и когда написал эту картину? – Всматриваясь в побелевшее от испуга лицо девочки, спросил воин, не обратив на оружие никакого внимания.
– Ты оглох? – Кардиж демонстративно поднял арбалет и прицелился, хотя и стоял всего метрах в четырех от странного незнакомца – с его опытом стрельбы не промахнуться.
– Я всего лишь хочу узнать «кто и когда». – Воин сосредоточенно заглянул в зеленые глаза Дины, пытаясь найти хоть малейшую подсказку на поставленные вопросы.
Маленькая графиня по-прежнему молчала, немного подрагивая от страха. Крохотные слезинка девочки скатилась по ладони мужчины, он непроизвольно стряхнул каплю на пол, словно опасаясь обжечь кожу.
– Не скажет она тебе ничего. Не может! – Вскипел старый слуга, перехватив арбалет поудобнее.
– Глухонемая она. Девочка недавно перенесла смерть родителей, сильное нервное потрясение. Не говорит теперь! И не слышит! – Рявкнул Кардиж, угрожающе надавливая на курок.
– Картины ему... Искусствовед нашелся... Это она автор, мог бы и сам догадаться. Начала работу четыре года назад, закончила через год.
Загадочный гость тактично перестал закрывать девочке рот, но отпускать ее пока не торопился.
– Почему потребовалось так много времени? – Мрачно спросил незнакомец, переведя взгляд на пожилого слугу.
– Не знаю. – Раздраженно покачал головой дворецкий. – Это ее первая работа, половину картины написала сразу: горы, небо, пейзаж. Людей художница добавила лишь через год, за три дня потом закончила картину.
– Спроси ее, знаками или как вы обычно общаетесь. Скажи, что ей сейчас в спину смотрит стилет, лезвие которого смазано крайне быстродействующим ядом, пусть не делает резких движений. И сам не глупи, пожалуйста. – Воин осторожно отпустил руки девочки, заняв боевую стойку с кинжалом, готовый перейти атаку в любой момент.
Кардиж осторожно опустил арбалет на уровень пояса, чтобы было удобнее держать его одной рукой. Освободившейся кистью немолодой слуга плавно перевел слова ночного визитера, показав несколько жестов Дине. Графиня сдержанно кивнула, и опасливо посматривая на воина, дрожащей рукой что-то показала в ответ.
– Говорит, что не совсем точно запомнила свои сны. Они показались ей несколько странными, и немного противоречивыми. В первый день ей приснилось, что два бойца на горе сражаются с другими воинами в алых плащах, на следующий день сон повторился, только те двое дрались уже друг с другом. И то возникал, то пропадал снова образ таверны, как ее… В тени повесившегося человека… или что-то в этом роде. – Пробормотал озадаченный дворецкий.
– Тень висельника… – Вздохнул незнакомец, опустив кинжал.
– Все могло быть иначе. Она видела и альтернативные исходы событий. – Угрюмо сказал сам себе мужчина.
– Спасибо, мне пора. Извините за беспокойство. Забудьте о том, что вы сегодня видели, вероятнее всего мы больше не встретимся. – Нахмурился гость.
– Что тут происходит? – Послышался гнусавый крик с лестницы. Тяжелый скрип шагов прервался глухим стуком, видимо говоривший спросонку споткнулся обо что-то. Стенания боли резко перешли в грязную ругань, дворецкий невольно подался вперед, чтобы закрыть уши девочки, оградив ее от переполняющих дом проклятий.
Кардиж невзначай встряхнул арбалет и тот с глухим скрипом треснул. За доли секунды с его спускового механизма вырвалась скомканная пружина, а за ней вылетел арбалетный болт. Незнакомец подался вперед, молниеносным движением перехватив стрелу в сантиметре от плеча Дины. Воин, молча, отбросил в сторону пойманный арбалетный болт, и проследовал к окну мастерской, взломав замок которого, он сюда и проник.
Дворецкий не стал препятствовать необычному гостю, а кинулся к Дине и виновато обнял ее, глядя вслед уходящему визитеру.
– Ради всего святого извините меня, моя госпожа. Старое, старое износившееся оружие… Время не жалеет никого, а ведь и думал отнести его к оружейнику. Завтра же, как только мастер откроет свою лавку, все, все до кухонного ножа проверим.
Воин аккуратно открыл окно и на секунду замер, собираясь с мыслями. Позади него все так же слышался поток отборной брани, на этот раз уже в адрес пожилого слуги и девочки. Что-то взяв себе на заметку, мужчина легко кивнул, словно соглашаясь с возникшей только что догадкой.
Гроза за окном пошла на спад. Человек мысленно поблагодарил погоду, принимая это за добрый знак. Путь предстоял длинный.